В статье на данных Института социологии ФНИСЦ РАН (октябрь 2025 г., N = 2000) исследуются особенности субъективного благополучия россиян, рассматриваемые в контексте проявлений и барьеров индивидуальной социальной субъектности. На основе авторского индекса субъективного благополучия (Индекс СБ), охватывающего оценки респондентами ситуации в 16 ключевых сферах их жизни, выделены пять групп, профили которых дифференцируются от субъективного неблагополучия до социальной успешности. Анализ взаимосвязи внутригрупповых структур, социально-демографического профиля, реализации жизненных целей и распространенных проблем позволяет сделать предположение об иерархической модели социальной субъектности россиян, развивающейся от базовой интегрированности в микросоциум к автономному проектированию жизненного пути. Показано, что последовательное расширение спектра позитивных оценок россиянами ситуации в разных сферах жизни происходит от первичного социального капитала (отношений в семье и ближнем круге) к материальным, профессиональным и рекреационным возможностям по мере роста Индекса СБ. Эта закономерность сопряжена с ростом числа достигнутых целей за последние три года и соответствующим углублением горизонтов планирования по мере перехода к наиболее благополучным группам. Зафиксировано изменение характера жизненных барьеров, при котором множественные проблемы, ограничивающие наименее благополучные группы, по мере роста субъективного благополучия сменяются дефицитом времени и высокой интенсивностью реализации целей. Таким образом, универсальным фундаментом социальной субъектности может выступать социальное признание в ближнем круге, а стабилизация материального положения – обеспечивать базовый контроль над внешними обстоятельствами и давать возможность адаптироваться к ним. На этом фоне доминирование позитивных оценок в отношении доступа к нематериальным ресурсам может свидетельствовать о переходе индивида к проактивной форме социальной субъектности, которая позволяет ему не просто адаптироваться к меняющейся реальности, но и преобразовывать ее под свои цели. В целом же выявленные закономерности отражают сложную иерархичную природу социальной субъектности, задавая концептуальный вектор для операционализации ее многоуровневой объяснительной модели в рамках будущих исследований.

Based on empirical data from the Institute of Sociology of FCTAS RAS (October 2025, N = 2000), this paper investigates the specifics of Russians’ subjective well-being in relation to the manifestations and barriers of individual social agency. Applying the authors’ Subjective Well-Being Index (SWB Index) based on respondents’ evaluations of 16 life domains, the research delineates five groups ranging from subjective ill-being to social success. An analysis of the interconnections among intragroup structures, socio-demographic profiles, the realization of life goals, and prevalent everyday problems allows for the conceptualization of a hierarchical model of social agency. This model develops sequentially from basic integration into the micro-social environment toward the autonomous construction of a life trajectory. The findings demonstrate that as the SWB Index increases, the spectrum of positive assessments expands consistently from primary social capital, including family and close relations, to material, professional, and recreational opportunities. This structural pattern correlates with an increase in the number of realized goals over the past three years and a corresponding extension of planning horizons among the most well-off groups. Furthermore, the research reveals a qualitative shift in the nature of life barriers, where the multiple problems restricting the least well-off groups are gradually replaced by time deficits and a high intensity of goal realization as subjective well-being improves. Consequently, social recognition within primary networks may function as the universal foundation of social agency, while the stabilization of the material situation provides basic control over external circumstances and facilitates situational adaptation. Against this background, the predominance of positive assessments regarding access to non-material resources indicates an individual’s transition to a proactive form of social agency, enabling them not merely to adapt to a changing reality but to actively transform it in accordance with their goals. Ultimately, the identified empirical patterns reflect the complex hierarchical nature of social agency, setting a conceptual vector for the operationalization of a multilevel explanatory model in future research.